Оболганный сталинизм. Клевета XX съезда - Гровер Ферр

Но Сталин действительно перевёл Жукова на менее значимую должность, когда выяснилось, что маршал – вместо того, чтобы передать германские трофеи государству, которое могло бы использовать их, чтобы возместить чудовищные потери, причинённые Германией в годы войны, – оказался причастным к присвоению этих ценностей в крупных масштабах[388]. Поскольку о послевоенном понижении Жукова в должности известно было всем, но об истинных причинах – лишь немногим, Хрущёв здесь как будто заискивал перед Жуковым. Услуги маршала были востребованы очень скоро: в 1957 году Хрущёву понадобилась поддержка, чтобы одержать верх над «сталинистами» Маленковым, Молотовым, Кагановичем и Шепиловым, когда те попробовали было отправить Хрущёва в отставку.

Источники

Размышляя на тему внезапности нападения, Главный маршал авиации А. Е. Голованов полагал, что несправедливо возлагать всю ответственность на одного-единственного человека:

«Всю ответственность за внезапность неожиданного по времени нападения Гитлера на нашу страну мы возлагаем на И. В. Сталина, ибо он стоял во главе государства, хотя к этому имеют прямое отношение и С. К. Тимошенко – как нарком обороны, и Г. К. Жуков – как начальник Генерального штаба, и ряд других товарищей. К ним, как известно, каких-то особых претензий не предъявляется. Точно так же правомерно говорить и о стратегических, имеющих мировое значение победах и относить их тоже на счёт тех людей, которые стояли во главе тех или иных кампаний или войны в целом и отвечали за их исход. Это логика. Великую всемирно-историческую победу во Второй мировой войне одержали страна, партия и армия, руководимые Сталиным»[389].

Вадим Кожинов, пытаясь разобраться в причинах предвоенных ошибок и упущений руководства СССР, отмечает:

«Если беспристрастно вдуматься, просчёты и Сталина, и Рузвельта имеют всецело убедительное объяснение. Сообщения разведки всегда в той или иной степени противоречивы, ибо она черпает их из самых разных – нередко дезинформирующих – источников. Не так давно был издан сборник документов под названием „Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. Март – июнь 1941 г.”, из которого явствует, что в это время Сталин получал весьма различные сообщения – в том числе и дезинформирующие, – в особенности сообщения, согласно которым Германия (как и полагал Сталин) намерена, прежде нападения на СССР, захватить Великобританию. Один из тогдашних руководителей разведки, генерал П. А. Судоплатов, впоследствии отметил; “Особое внимание заслуживала информация трех надёжных (выделено Кожиновым. – Г. Ф.) источников из Германии; руководство Вермахта решительно возражало против войны на два фронта”.

Недоверие к сообщениям разведки о германском нападении вызывала также и разноголосица в содержащихся в них датировках начала войны: “…называли 14 и 15 мая, 20 и 21 мая, 15 июня и, наконец, 22 июня… Как только не подтвердились первые майские сроки вторжения, Сталин… окончательно уверовал в то, что Германия не нападет в 1941 г. на СССР…”

В 1960‑х годах и позже многие авторы с крайним возмущением писали, например, о том, что никто не поверил поступившему ровно за неделю до начала войны сообщению обретшего впоследствии всемирную известность разведчика Рихарда Зорге, в котором указывалась совершенно точная дата германского нападения – 22 июня. Однако этому нельзя было поверить после ряда «несбывшихся» дат, сообщённых источниками, которые считались «надёжными» (кстати, сам Зорге сначала сообщил, что нападение состоится в мае). И теперешние «аналитики», знающие, – как и весь мир, – что война началась именно 22 июня, и потому негодующие на Сталина, пренебрегшего точной информацией Зорге, отправленной 15 июня, предстают как по меньшей мере наивные люди…»[390]

Множество дат начала войны в донесениях советской разведки не было случайностью: сейчас историкам хорошо известно вышедшее за подписью Кейтеля «Указание штаба оперативного руководства ОКВ о мероприятиях по дезинформации»[391], поощрявшее распространение всяких фантазий как о сроках агрессии, так и о численности Германской армии и направлении главного удара. Что касается Зорге, его знаменитая телеграмма с «точной датой» нападения Германии на СССР оказалась «фальшивкой, появившейся в хрущёвские времена»[392].

Маршал К. А. Мерецков, начальник Генштаба в июне 1941 года, так характеризовал обстановку накануне германского нападения:

«Поскольку в самом начале войны Англия и США стали нашими союзниками по антигитлеровской коалиции, большинство лиц, критически рассуждающих ныне о тогдашних решениях нашего руководства, машинально оценивает их лишь в плане советско-германской войны и тем самым допускает ошибку. Ситуация же весной 1941 года была чрезвычайно сложной. В то время не существовало уверенности, что не возникнет антисоветской коалиции капиталистических держав в составе, скажем, Германии, Японии, Англии и США. Гитлер отказался в 1940 году от высадки армии в Англии. Почему? Сил не хватило? Решил разделаться с ней попозже? Или, может, велись тайные переговоры о едином антисоветском фронте? Было бы преступным легкомыслием не взвешивать всех возможных вариантов. Ведь от правильного выбора политики зависело благополучие СССР. Где возникнут фронты? Где сосредоточивать силы? Только у западной границы? Или возможна война и на южной границе? А каково будет положение на Дальнем Востоке? Это многообразие путей возможных действий при отсутствии твердой гарантии, что в данном случае удастся сразу нащупать самый правильный путь, дополнительно осложняло обстановку»[393].

Маршал Г. К. Жуков – один из тех, кто, по словам маршала авиации Голованова, должен нести ответственность за неудачи начального этапа Великой Отечественной войны, – попытался критически осмыслить произошедшее:

«Думается мне, что дело обороны страны в своих основных, главных чертах и направлениях велось правильно. На протяжении многих лет в экономическом и социальном отношениях делалось всё или почти всё, что было возможно. Что же касается периода с 1939 до середины 1941 года, то в это время народом и партией были приложены особые усилия для укрепления обороны, потребовавшие всех сил и средств»[394].

Различные мнения по поводу причин поражения советских Вооружённых сил в начальный период войны сохранялись десятилетия спустя после июня 1941 года. Вот что, к примеру, думал по этому поводу маршал А. М. Василевский:

«Как известно, для осуществления плана нападения на Советский Союз германское командование выделило 152 дивизии, в том числе 19 танковых и 14 моторизованных, что составляло 77 процентов общей численности действующих немецких войск; страны – сателлиты Германии выставили против СССР 29 дивизий, а всего на границах СССР были сосредоточены 181 дивизия и 18 бригад, 48 тысяч орудий и минометов, около 2800 танков и штурмовых орудий и 4950 самолетов. Общая численность составляла 5 500 000 человек, из них 4 600 000 немцев.

Какой силы, спрашивается, нужны были на границе с нашей стороны войсковые эшелоны, которые в состоянии были бы отразить удары врага указанной выше силы и прикрыть сосредоточение и развёртывание основных Вооружённых сил страны в приграничных районах? По-видимому, эта задача могла быть посильной лишь только главным силам наших Вооружённых сил, при обязательном условии своевременного их приведения в боевую готовность и с законченным развёртыванием их вдоль наших границ до начала вероломного нападения на нас фашистской Германии».

В комментарии, составленном в 1965 году, т. е. уже после смещения Хрущёва, Жуков подчеркнул:

«Думаю, что Советский Союз был бы разбит, если бы мы все свои силы развернули на границе… Хорошо, что этого не случилось, а если бы главные наши силы были бы разбиты в районе государственной границы, тогда бы гитлеровские войска получили возможность успешнее вести войну, а Москва и Ленинград были бы заняты в 1941 году. Г. Жуков. 6.XII.65 г.»[395]

Вообще, многие из хрущёвских упрёков на поверку легко повернуть против самого докладчика. Вот что по этому поводу пишет Вадим Кожинов:

«Стремясь в 1956 году дискредитировать своего соперника в борьбе за верховную власть Маленкова, Хрущёв невольно дискредитировал самого себя. Ведь к 22 июня он уже три с половиной года – с января 1938‑го – был полновластным «хозяином» в Киеве и на всей Украине (кстати, граничившей с сентября 1939‑го с Германией!), но, оказывается, не удосужился заготовить хотя бы винтовки!.. Так что одно из двух: либо Хрущёв в действительности вовсе не внимал тем “красноречивым доказательствам”, о которых упомянул в 1956 году, либо никак не реагировал на эти “доказательства” в практическом плане (ведь уж винтовки-то первый секретарь ЦК Украины и член Политбюро мог бы своевременно заготовить…)»[396].